Любовь, которая ищет что-либо помимо раскрытия своей собственной тайны,
это не любовь, а расставленные сети, в которые ловится лишь бесполезное.
— Джебран Халиль Джебран

 

Не шутка ли?
Куда не погляди,
Забвенно ищется снаружи
Сокрытое внутри.

***

Всю жизнь я простоял спиною к Солнцу,
Перед собою видя собственную тень.
Она вела меня… и обучала… и прорисовывала день…
(Об этом я тогда не знал).
Идя вслед ей дорогами окольными,
Равняясь на кумиров и мечты,
Подобно всем, иллюзией исполненный,
Я мерился оттенком темноты.

И мне казалось — это жизнь!
Она — забавна и занятна.
Желаний страстная орда,
Эмоций боевые драмы,
Крутые виражи, где новая борьба,
И пусть, как говорят, лиха судьба,
Мужчину украшают шрамы,
Не обойдут вниманием дамы,
Прошла бы стороной беда.

О, ожиданий сладкий сок,
Надежд пьянящее томление,
Но как не жди, за годом год,
Всё предсказуемей итог и оттого сильней смятение.

И время шло.
Всё больше ран, неясных тягостных сомнений,
Всё ожидаемей обман и горечь сожалений.
От сети — к сети,
От петли — к капкану,
Прокладывал я путь порой обманом,
Нелегкий путь…

Кто ты, мечта?
И почему тебя насквозь —
Пронизывает пустота?

В ладонях было время — горсть песка,
А нынче как вода,
По капельке, сквозь пальцы, всё истекает неизбежно.
И всё труднее с каждым шагом,
Не задержать стрелки часов,
Не удержать живительную влагу.
И жаль расплескивать уже по пустякам,
Так не познавши суть:

Зачем был здесь?
И для чего?

Кого спросить?
Пожалуй, книги,
Святые книги мудрецов.
Тысячелетия несущие законы прадедов, отцов…
Но тень ложится после чтения — всё ближе, ближе — на лицо,
И страх могильный подступает и проникает в естество.
Печать тех знаний — паутина,
И легковерный мотылек, с наивностью их принимая,
И о полете,
И о природе своей небесной —
Забывает.

Зачем был здесь?
И для чего?

И будто бы продрогший от сомнений,
Я льнул к огню пенат учителей,
Их музыка и сладости речей,
Как долгожданно было утешение!
Но сколь не тешься на тропе подлунной,
А окончание всегда близко.
И утро пробуждение даруя,
Круг замыкался вновь и вновь,
Мираж слабел и таял,
Сквозь него
Моя же тень в тени «учителей» —
Чернее и черней.
В тени учительских садов плоды гнилые собирая…
Отравленный, я уходил,
Тоской смертельной изнывая.

Кому сказать? К кому воззвать?

— Аллах, Ты есть?
Коль есть — кто я?

Мой день быстрее устремлен к закату,
Темнеет, пора куда-нибудь вернуться.
И кто-то тихо на ухо шепнул:
— Раз впереди темно, возможно стоит обернуться?

Издевка то была,
Куда ни глянь, а тень уже вокруг,
Сужаться стал порочный круг…

— Кто я?
В ответ мне имя предлагается моё…
Но разве имя отражает суть?

— Кто я?
В ответ:
— Сосуд, что глупостью наполнен до краев….
Но глупость, разве я?

— Кто я?
О принадлежности и к расе, к ремеслу…
Неуж ремесленник и всё?

— Кто я?
И род, и возраст, и характера черты,
Из прошлого заслуги, оттенки темноты —
Слышны, слышны, слышны, слышны…

— Кто я? —
Уж вопрошал в неистовых слезах.
Зажглась на небе первая звезда.
— Дурак! — в ответ. — Был дураком всегда!

— Но кто же я? Ведь дурость не моя.
Повсюду — миражи!
Аллах,
О, Милостевый, подскажи!

И день-деньской я, потеряв покой,
Бродил по свету с горестной сумой.
В пустыне тот ответ искал, в горах,
В ашрамах и намоленных местах.
В молитвах и шаманских плясках,
В аскезах и народных сказках…
Коль тень живёт вокруг, где Солнышко моё?
И слышал отовсюду лишь враньё.

Тогда я, наконец, узнал…

Что главный лжец с рождения жил во мне,
В утехах развлекаясь и в игре.
Он каждой мыслью путь мой пролагал,
Хвалил, винил и что-то предлагал…
— Кто я, Аллах? — когда я вопрошал,
Мне этот льстивый лжец и отвечал.
И брел вослед его пустым речам.
Об этом я тогда узнал…

Вот белый день погас,
Тень превратилась в ночь,
И беспросветность мне не превозмочь.
В ночи той, разбивая ноги в кровь,
Бродили по пустыне, подобны мне, слепцы,
С мешками на спине, с повязкой на глазах,
Гордыней прокажённые глупцы,
У демонов незримых в кандалах.

Лишь иногда, сквозь карканье ворон,
По ветру жалобно струился слабый стон:
— Молю, ответь, кто я… Аллах?
И кто же Ты?..
Где Солнце в этих сумрачных краях?
И почему мечты
Мне принесли лишь крах земных надежд,
Опустошение в окружении невежд.

О, Милостевый, путь к Тебе открой.
В чем он?

И вот во сне, а может наяву,
В каком-то полузабытьи, бреду,
Слабеющий рассудок отступал,
Я тихий-тихий голос услыхал.
Он ласков был,
И близок, и далек,
Он шоры с глаз ослепленных совлёк.

— Ты Солнце не терял,
Оно — внутри.
От лжи себя и демонов протри.
Снаружи только сумрачный мирок,
Заманчив он, обманчив и жесток.
В нём каждая мечта — это шайтан,
Малейшее желание — капкан.
И мысль обыкновенная — как дверь,
Где кроется голодный вечно зверь.
Смысл этой сочной видимости дней,
Живет она в счет глупости твоей.
В ней света только отблеск, отражение,
Раскол и непрестанное дробление.
Твое внимание для неё — лишь корм,
И ни морали в голоде, ни норм…

Ты Солнце не терял,
Оно — внутри.
Не умственно, а чувственно взгляни
Вовнутрь себя,
Раскрывши грудь!
Познаешь простоту Его и суть:
Ведь сколь вовне ответа не ищи,
Всё СОТКАНО ИЗ ВНУТРЕННЕЙ ЛЮБВИ.

Рассвет забрезжил, тают миражи,
И мировосприятие дрожит
От правды, ужасающей сознание,
Во мне обманщик затаил дыхание.
Сомнению подвергаем мы слова,
Но доверяем собственным глазам,
Их слепят блеском мира плевела,
И не сыскать единого зерна.
Заблудшие средь призрачных зеркал…
(Об этом я тогда узнал).
Проказой страшной мы поражены,
Свободны вроде, но стенах тюрьмы.

О, Милостевый!
Той правде не было цены!
Искал Тебя я
В отражении
Златых доспехов сатаны.

Всё перевернуто вверх дном,
Мы видим Солнца отражение,
Готовы бросится к нему —
В бездонный грязный водоём
И безвозвратно кануть в нём…
Не злая шутка ли?
Куда не погляди,
Забвенно ищется снаружи
Сокрытое внутри.

Но коли так,
И внешнее — обман,
Как мне развеять призрачный туман?
Проснуться от назойливого сна.
И как скажи,
О, Милостевый,
Влюбиться до беспамятства
В Тебя?

***

Как чудны промыслы Твои,
Вчера он бил о камень лбом,
Сегодня тёмный горемыка,
Невежда стал учеником.